Овца Рассказ Венер ИСХАКОВ

• Пусть судорога   сведет их руки, сегодня  из сарая увели   мою

последнюю овцу! Чтоб поперек горла она им встала!

         Такими были первые слова  тети Шамсинур, сказанные утром  женщинам, которые выгоняли   своих коров в стадо.  Тем  этого  и хватило.  Неоторые из них, говоря:  “Ах, Аллах!”,  звонко хлопали себя ладошками  по бедрам, другие вспомнали, что испытывали такие же беды, ругая воров на чем свет стоит.

• Кто-то насладился, значит.
• И не говори, какое время настало. Раньше, хотя и  двери не

закрывали на замок, даже иголки  не пропадали .  Сейчас невозможно оставлять не запертым не только двери, но даже  и ворота.

• А как было в тот раз? Ведь из моего сарая вынесли гусыню,

которая насижывала птенцов! С тех пор  мне не удается выращивать гусей.

• А у меня даже слепой курицы не осталось!

           Тогда кто-то из них спросил:

• А в милицию сообщила хоть?
• Да какой смысл им сообщать! – Шамсинур махнула рукой. – Вот

в прошлом году поздней осенью  пропал, как в воду канул,  большой, как сруб, бычок моей соседки Самиги.  Тогда даже  приезжали с собакой величиной  с теленка. Только зря побеспокоили работающего человека.  Разве можно найти хоть что-то, оказавшееся в желудке пса?

• Ты так не говори, девушка, и ты не сообщай, и другие пусть

промолчат, словно воды в рот набрав,  а ворам только этого и надо.

• Действительно, действительно...
• Совершенно обнаглели ведь.

Тетя  Шамсинур с мужем сегодня собирались  собрать сено и

поставить стог.  Две недели назад скосили, а собрать никак не могут.  Как только соберутся поехать собирать, откуда-то  появляется тучка с варежек, и, нахмурившись, покрывает все небо.  И  начинает лить дождь.

        Женщина   пошла домой, надоенное молоко прокрутила через сепаратор, насыпала корма птицам и направилась в Муракаево. Участковый милционер находится в той деревне.

        Муж попытался  ее остановить:

• Ведь только зря  ходишь беспокоишься. В деревне же  еще не

было  такого, чтобы находили чьи-то  потерянные вещи или  скотину.

        Однако Шамсинур настояла на своем.

• Да ну тебя! Когда намереваешься что-то делать, ты всегда

против.  Странный  ты какой-то. Пойду, почему же я не пойду! Разве   скотину мы растим  для чужих людей? Может быть, найдут.  Вся жизнь моя прошла, слушая тебя.

         Муж, почувствовав, что Шамсинур может вспомнить случаи, которые произошли черт знает когда и начнет перечислять  их,  захотел сгладить ситуацию.

• Думаю, только зря время   потратишь. Какой толк  от  них?

Если даже  найдут, страшновато ведь.  Потом могут вредничать и сделать  еще хуже. Ну ладно, иди уж. Я пока начну переворачивать сено на покосе.

• Если загадывать обратное, могут и не найти. Ты всегда был

таким. –  Теперь жена  стала наезжать на мужа.  – Тебе одному ничего не надо. Люди не знают, где  что выкопать, а ты готов запросто  распрощаться  с тем, что есть. Безразличный!

• Опять начала.
• Да, начала, начала.

Шамсинур с мужем  Габделем  вырастили шестерых  детей. Все,

кроме младшего Карима, обзавелись своими семьями.  Кто-то окончил институт, кто-то техникум. Все в городе остались. Родители нисколько не беспокоились, что и  сын Карим, выучившись на зоотехника, обосновался в Уфе. Шамсинур народоваться не может,  что дети живут в городе.  Ну как же так  получилось, что не стало   преуспевающего колхоза? Если бы даже Карим  вернулся в деревню,  где бы   работал зоотехником?  Кто поверит, если сегодня кому-то сказать, что вот там была  передовая свиноводческая ферма?  От помещения, в которых содержались тысячи свиней, торчат одни стены.  Зато нажились   люди, готовые стырить все, что лежит без присмотра. Вот Хасан, разобрав   то здание, построил себе огромный дом. Глядя на него, и другие взялись за мародерство.  А кто, как не он,  на каждом собрании, размахивая руками, рассказывает о порядочности и нравственности? Говорит, мол, давай сделаем так или  эдак.  Нашел легкое дело,   предприниматель, мол,  собирает  металлолом. А деревенским алкашам, которые  ходят и рыщут, где бы что бы  стащить, только этого и надо.  В тот раз соседи уехали в город. Воры, которые  только и поджидали этого, сорвали и унесли  их  печную трубу. Начали искать и обнаружили среди металлолома  того самого Хасана.    Он, бессовестный,  мог бы и не брать эти вещи у тех людей. Сейчас во дворе даже тазик  оставить невозможно. Где алюминиевая посуда или еще что...

         Каждый раз, когда включаешь телевизор, говорят, что там что-то открывается, в другом месте что-то строится, однако подобные изменения в их краях не наблюдаются.  Неужели только они живут в таком проклятом  регионе? Не понять эту жизнь!  Пишут, что где-то    в деревнях освещение как в дневное время, а у них хотя   бы   одна малюсенькая  лампочка  горела!  Эх, изменилась деревня, изменилась.  Весной и осенью улицы превращаются в непролазное болото.  Какое-то нехорошее  время наступило.  Хорошо, что и дочь, которая выучилась на  преподавателя,   также осталась в городе.  Берут и закрывают, берут и кончают.  Ссылаясь на то, что детей мало,  одиннадцатилетнюю школу превратили в начальную.  И  двухэтажная больница  осталась только медпунктом. Сейчас много кто ходит без работы.  Каждый раз рассказывают, что построили то, открыли это, много  людей обрели работу.  Что за нескончаемые собрания!  Люди, называющиеся руководителями,  только и знают, что ездят в другие страны.   На кого не смотри, попал под сокращение.  Хорошо, что их дети догадались –  кто-то  построил  дом, кто-то  успел получить квартиру. А сколько народу вынуждены проживать в съемных квартирах!

           К сожалению, нет закона, нет закона. Где времена Сталина?  Та тетя Файруза  два года отсидела за  горсточку муки. А сейчас ничего не случается даже с теми, кто обворовал  целые заводы.

          Раздумывая обо всем об этом, тетя Шамсинур и не заметила, как дошла до Муракаево.

          Милицейский участок был закрыт. Надеясь, что вот-вот придет, Шамсинур  довольно долго сидела на крыльце и ждала милиционера.  Как назло, сегодня солнце палит нещадно.  Женщина захотела пить, сходила в магазин за водой.  Хорошо, что встретился один родественник, иначе бы она еще долго сидела тут. Когда сестра рассказала о своем деле, брат сказал:

• Сейчас же, как раньше, здесь нет участкового.
• Как это нет?
• Перевели в райцентр, участковый приезжает раз в неделю или

вовсе не приезжает.

• Надо же, а зачем, интересно, так сделали? – Женщина удивленно

посмотрела на брата. – Я до сих пор не слышала об этом.

• Ясно зачем. Сейчас же везде экономия.
• Стыд и срам! Весь мир же  летит в пропасть.  Удивишься этому

правительству.  Может быть, такое творится потому, что наверху  хотят дать возможность ворам еще пуще  воровать, а алкоголикам –  передраться друг сдругом.  Диву даешься. Возьми и кончай то, что работает.  Сколько денег они тем самым хотят сэкономить?  Для самих ничего не жаль.  Кому же  мне сейчас сообщить о продаже своей овцы?

            Хорошо, что у брата оказался номер мобильного телефона милционера.  Когда руководитель власти сказал, что надо приехать в райцентр и написать заявление,  тетя Шамсинур подумала: “Как я туда доберусь, не малое же расстояние, к тому же  сегодня автобус не ходит”, и сказала:

• Да ладно, сынок, не поеду уж.
• Значит, Вы сами покрываете вора.  Это –  большое

преступление.  За это предусмотрены такие-то, такие-то  статьи, –  прозвучал строгий голос  милиционера.

          Услышав эти слова, женщина перепугалась.  Ее сердце начало стучать сильно и часто-часто, у нее закружилась голова, ей показалось, что под ногами земля пошатнулась.  Кажется, у нее поднялось давление.   Она едва не упала, стояла, схватившись за забор, затем достала из кармана лекарство и положила в рот.  Перед ее глазами  предстал суровый взгляд милиционера. Вот, скрутив назад   и крепко связав   руки, в машине с железными решетками  ее  привезли    в тюрьму, и тут же   за  ней    с грохотом закрыли  дверь...

          Как пришли к брату,   она немного полежала,  затем  вызвали медсестру и сделали  укол и ей немного полегчало. Тетя Шамсинур вышла на окраину села. Наверное,  встретится какой-нибудь проезжий. Однако, сколько бы она не ждала,  не было машины, которая могла бы ее увезти.  Разве то, что тебе надо, случается быстро?   Когда прошли час –другой,   распространяя пыльную бурю,  подъехала и остановилась  грузовая машина. Она ехала не в районный центр, а немного в другую сторону.  Тем не менее, она решила сесть. Трясясь по колдобинам, машина помчалась вперед.

          Тетя Шамсинур всю дорогу вздыхала и ругала себя.  Ах, Аллах, почему же послушалась этих женщин. Теперь ходи в такую жару, мучайся как собака из-за одной овцы. Что-что, сенокос же в разгаре.  Зря я не послушалась мужа. Уж очень он беспокойный, сейчас, наверное, весь изнервничался, кидая свои вилы.  Потом он будет изводить меня, ругая  словами: “Куриная голова”, то да се.

         Шамсинур, вся в пыли,  еле добралась до райнного центра.  Расспрашивая у людей, еле нашла отдел внутренних дел. Однако участковый милиционер куда-то уехал. Парень из отдела дежурств  сухо сказал:

• Скоро придет, подождите.
• Интересно, куда он уехал?
• Если ждать, пока Вы целый день будете добираться,

преступников станет  полон  мир.  В соседней деревне алкоголики ограбили чей-то дом.  Это же не так, чтобы поехать туда и вернуться.  Вот Вы сами с утра  не можете доехать. А здесь таких  жалобщиков, как Вы, весь район.

• Я виновата что-ли.Что делать, если  нет автобуса, расстояние  не

такое, чтобы бегом добежать.

• Вы уж находите тысячи причин.
• Ай, Аллах мой... – Разговаривая сама с собой, Шамсинур

присела на скамейку, что в  в коридоре. Там сидели еще несколько человек.

           Сказанное, что  скоро придет,  затянулось надолго. Шамсинур от волнения не знала, что и  делать.  Прошел час,  два часа, три... Как в такое время можно сидеть терпеливо? Топталась взад-вперед.  И во двор сходила, прогулялась.  Про к аждого человека в милицейской форме  думала, не их ли участковый.  Несколько раз интересовалась у дежурного милиционера.  Муж, наверное, в растерянности.  Она ведь ушла только в соседнюю деревню.  Отчаявшись, снова  направилась в комнату, покрытую стеклом.

• Сынок, участкового до сих пор нет ведь. Может, позвонил бы,

узнал. Сколько можно здесь ждать?  У нас ведь  есть хозяйство.  Когда, интересно, он придет? –  Женщина умоляюще  посмотрела на парня, от которого веяло безразличием.

          Представителю власти,  который и так сидел без настроения, нахмурившись, это не понравилось.

• Откуда я знаю?! Здесь Вы одна что-ли? Не умеете смотреть за

своим имуществом, а потом ходите жалуетесь!

• Уже три часа прошло...
• Другие не только три часа, а целый день сидят ждут. – Страж

порядка опять ответил дерзко. Тете Шамсинур стало обидно,  что ровесник ее сына  ведет себя так грубо.  Про себя подумала: “Бедолага, даже по-человечески  разговаривать не умеет!”  Вспомнила своих знакомых односельчан, которые, едва окончив восемь классов, устроились в милицию.  Неужели сюда набирают только таких?..

          Прошел  примерно еще один час. Стало вечереть.  В то время из  той комнаты вышел тот парень.

• Участкового сегодня не будет, опять уехал по одному важному

дела. Приходите завтра.

• Завтра?
• Ах, Аллах мой. – Тетя Шамсинур тяжело вздохнула, опять

подошла к тому парню и взмолилась:

• Ладно уж, сынок, не буду я так мучиться из-за одной овцы.

Пойду домой. Иначе без сена ведь останемся.  И муж, наверное, ворчит. Он  ведь очень нудный!

• Как домой! – Голос парня был осень строгим. – Вот ведь, Вы

сами совершаете преступление!

• Какое преступление, сынок? – Женщина с удивлением

посмотрела на милционера.

• У Вас украли овцу, а Вы пытаетессь покрывать воров. Если

 хотите знать, это называется преступлением.  За него  есть такие-такие статьи.

• Ах, Аллах мой! – Женщина опять заохала. – Зря я не

послушалась своего мужа.

          Покойная мать недаром говорила: “Чем оказаться на белом, лучше оказаться  в дерьме”. Она больше не сочла нужным  что-нибудь говорить этому человеку.  Оказывается, все они одним миром намазаны.

         К родственникам пришла, совершенно изнуренная.  Несмотря на усталость, не могла быстро уснуть.  Всю ночь она бредила.  Под утро проснулась, вся вспотевшая.  Перед глазами то овцы  блеяли, то, брызжа слюной, их ругал милционер.

         На следующий день,   читая молитвы,   которые  знала, испрашивая Аллаха, чтобы ее дело быстрее разрешилось, пошла в отделение внутренних дел. К счастью, на этот раз участковый оказался на месте.  У Шамсинур в   душе потеплело.

• Пишите заявление, – сказал он и положил перед ней чистый

лист  бумаги.  Затем начал подробно расспрашивать.

• Значит, говорите, что увели из сарая?
• Да.
• А вечером сами закрывали?
• Да.
• Может быть, забыли закрыть? Или собаки растерзали овцу?
• Да нет же, как я могу забыть. Это же наша работа. Это раньше

 мы не знали, что такое закрывать сарай. Говорите, собаки? – Шамсинур пристально посмотрела на милиционера. – Как может собака трогать скотину, которая стоит в сарае. Однозначно, двуногие  “собаки”  унесли. Тут и к гадалке ходить не надо.

• Как знать, как знать. Некоторые с вечера забывают привести

скотину  в свой двор, затем ходят и жалуются.  Вы кого подозреваете?

• Кого подозревать? Кого можно обвинять, коль за руку не

поймали...

• Вот, к примеру, у кого в Вашей деревне есть привычка воровать?

Перед глазами тети Шамсинур    прошли всех людей,

проживающих на их улице.  Задумалась: “Если    назвать кого-то, можно навечно остаться кровными  врагами”.  Подозревала, что это – дело рук сыновей Сибагата. Они всю жизнь только и знают, что воруют.  Но они в ответ могут сделать  какую-нибудь  пакость.  В тот раз  у соседей вымерли все  уже подросшие гусята.   Рассказывали, что они зачем-то повздорили и   жена Сибагата  посыпала  яду в корм для  птиц.  Сказала бы и  о привычках  родителей, они всю жизнь защищают   своих детей.  Говорят же, что они вместе варят и съедают кур и гусей, украденных их детьми.  Сказывают, что и двое здоровенных, как медведи, сыновей Закии, проживающей в начале улицы, так же хватают все, что не так лежит.  У них тоже руки длинные.  Что же можно ждать от людишек, которые вместе с мамой ходят пьют?  И дети страшного Касима  не отличаются порядочностью,  тоже  запросто могут взять чужое.  Если посчитать, оказывается, в деревне довольно много воров.  Говорят, в деревню вернулся Мухтар, который из тюрем не вылезает.  Он, наверное, тоже не живет сытым, употребляя лишь воду.  Шамсинур сама напугалась своих мыслей. Оглянулась по сторонам. Тьфу, тьфу, тьфу! Затем поплевала направо и налево.  Хоть бы никто  не услышал. Потом житья не дадут, даже на улицу не сможешь выйти.

• Не знаю, - коротко ответила она.
• Как это так – не знаете жителей своей деревни?
• Знать то знаю, но кого я могу назвать, коль никто не пойман за

руки!

• Какого цвета была Ваша овца?
• Белая.
• Сколько ей лет?
• Три года.
• Сколько раз ягнилась?
• Пять.
• Метки были какие-нибудь?
• Были, конечно, как же без этого. Я своим овцам всегда завязываю

ярко красный нашейник. С этой стороны  немного выщипываю  ухо, –  Шамсинур показала, подержав  свое правое ухо.

• Фото есть?
• Фото оввцы? – переспросила женщина, подумав, что услышала

неверно.   

• Да, да.

Тетя Шамсинур от души рассмеялась:

• Да брось ты, кто будет ходить фотографировать овцу, не человек

 же она!

          Парень, итак сидевший очень хмурым, не на шутку   разозлился. 

• Почему Вы улыбаетесь?  Я здесь сижу в игры  что-ли с Вами

играю? Позволяете украсть у вас, затем ходите жалуетесь.  Может быть, Вы и во двор ее не заводили?  Кто знает!  Может быт,  Ваш муж, тайком от Вас, “сплавил” ее кому-то за поллитра. И такое  бывает.  Потом жены  ходят, ищут справедливость.

• Нет, нет, такого никогда не может быть, мой Габдель –  золотой

мужчина, золотой. Не то, что воровать, он даже ни одного лживого слова не может произносить.  Нет, нет, он никогда даже копейки чужой не возьмет. Тогда...  Шамсинур, погорячившись, хотела рассказать еще о чем-то, но милиционер, взмахнув рукой,  остановил ее.

• Мне здесь некогда сидеть слушать Вашу сказку. – Участковый

довольно долго в подробностях расспрашивал о том, о сем и все записывал.  Затем попросил расписаться на месте, где написано: “Все верно”.

          После этого, пиказав  всем находиться дома, сообщил, что через несколько часов приедет.

         Шамсинур вернулась домой уставшей, словно переворачивала горы, и прилегла.  Однако не было возможности   отдохнуть как следует – попила чаю, чуть прибодрилась и пошла к мужу на покос, что в трех километрах.

        Милиционер предупредил, что и он должен находиться дома.

        Давеча ее муж не смог убрать все сено. Из-за непрерывных дождей  оно прилипло к земле и почернело. Он переворачивал сено, какую-то часть  еле-еле высушил, но один не смог сделать  много.  Услышав слова жены, отбросил  вилы, чо были у него в руках, от, куда глаза глядят.

• Говорил же я тебе, чтобы не ходила, – взбесился он. – Тебе , если

кто что скажет, этого достаточно.  Никогда у тебя не было своего ума.  Готова помчаться, коль намекнут.  И что зря  ходила? Безхребетная! До этого убрали бы все сено и забыли бы уже о нем. – Дядя Габдель снова  рассердился на жену. Затем, глядя на небо, произнес:

–  Хоть бы дождь не пошел.

Чувствуя свою вину перед мужем, жена стояла, не  смея

перечить ему ни словом.  Сегодня она была уже не та Шамсинур, которая  на одно слово мужа отвечала пятью словами.  В такое время лучше промолчать, надо во всем потакать ему.

• И не говори! – Шамсинур махнула рукой. – Зря я послушалась

этих женщин.

      Коль жена молчала, и муж не нервничал. Сказал:

• Да ладно уж.

Милционера, побещавшего приехать через несколько часов,

прождали весь день.  Взволнованный дядя  Габдель, чтобы время шло быстрее, сделал много  дел. Наколол  кучу дров во дворе. Затем почистил сарай, подмел двор. Поменял  доски на двери сарая, которые повредили  воры, когда выдирали замок. Сам без конца ворчал:

• Стыд и срам! До сих пор нет. Зачем она к ним ходила, кликая

беду на свою голову.  Вот и ходи, попусту теряй время. Лишь бы дождя не было, погубит наше сено. Сегодня на покосе завершили бы работу.

          Шамсинур, которая  то заходила в дом, то выходила во двор, ожидая, не появится ли милиционер,  слышала  мужа, но ни одного слова в ответ не сказала.  Только про себя сетовала.  Ругала себя: “Так тебе и надо, рот у тебя как носок, в другой раз не будешь шлепать”.

           Опять послышался голос разгневанного мужа:

• Деловая, видишь ли! Сейчас будешь готова ту овцу отдать

самому милиционеру  и сбежать от него.

• Ах, Алах мой! Теперь он никогда не остановится, вконец изведет

меня. –  Шамсинур опять разговаривала сама с собой. Ругала воров: – Пусть  это будет все, что вам досталось. Никто еще не разбогател, украв чужое.

            Близился вечер.  Однако участкового все еще не было видно.  Это еще пуще разозлило Габделя, который  уже не знал, что и делать.  Пока не уснул, все талдычил и талдычил одно и то же. То пилил жену, то хаял милиционероов.

• Куриная голова! Зачем же туда ходила!

Милционер появился на следующий день, ближе к обеду.

Габдель и Шамсинур, словно избавившись от тяжелой ноши, облегченно вздохнули.

         Представитель власти то ли слышал, то ли нет, как  тетя Шамсинур, с присущей деревенским  жителям  искренностью , суетливо накрывала  на стол и приговаривала:

• Как дела, сынок? Проехал долгий путь по колдобинам,

наверное, проголодался, айда попьем чаю.

• Тетя, мне некогда сидеть чаевничать, я не в игры хожу играю.

 Давайте, вначале посмотрим  Ваш сарай, возьмем след воров, – сухо произнес он.

       Затем  из чего-то, похожего на  чемодан,  вытащил какой-то аппарат.

• Откуда увели вашу овцу?
• Из этого сарая.
• Откуда вошли?
• Через дверь, разумеется. – Тетя Шамсинур указала на дверь

сарая.

• Я здесь не вижу место разрушения, – удивился милиционер.
• Вчера я поставил новую дверь, – ответил Габдель.
• Как новую? – Участковый, словно подумав: “Ты совсем дурак что-

ли?”,  уставился на него. – Я уже начал сомневаться, что у вас вообще была овца. Как это так – навоза нет, фотографии нет. Что за дела такие? – Милицинер с удивлением смотрел то  на хозяина дома, то на хозяйку. – Ваше  дело рождает подозрения по отношению к вам самим.  Поставили новую дверь, внутри сарая полностью убрались. Здесь что-то не то.  Все подмели, даже следов не оставили. Может быть, у вас вообще не было овцы, а может, муж ее куда-то сплавил.

• Как это не было овцы! Вы что?

Не ожидавшая такого отношения со стороны  милиционера,

Шамсинур много что еще наговорила бы, но ее  прервал участковый:

• Хватит! Я приехал не для того, чтобы слушать Ваши сказки.

Он велел Габделю зайти в дом.  Не забыл предупредить:

• Не смей подслушивать наш разговор! Слышишь? За это

есть специальная статья!

          Затем,   глядя  на Шамсинур, продолжил:

• Смотрите у меня, расскажите правду, а то у нас за дачу ложных

показаний судят строго. Значит,  Вы   утверждаете,  что овцу   сами встретили  из стада и сами  закрыли  в сарай?

• Так, так.
• Не ошибаетесь? Может быть, Вы завели чужую овцу, а те, не

предупредив Вас, забрали ее обратно?

• Как это я могу не узнать собственную скотину! – удивилась

Шамсинур.  – Не проходит и недели, как они рождаются,  на правое ухо ягненка я ставлю метку,   ни на чью не похожую. 

• Возможно, и вчера, и позавчера Ваша овца вообще не

возвращалась, вероятно, Вы  перепутали дни?

• Как это я могу путать? – от удивления тетя Шамсинур даже

встала на ноги. – Память   у меня пока еще нормальная. Как можно в шестьдесят лет сходить с ума? Мя мама и в девяносто лет была в своем уме.

• Вероятно, муж потихонечку продал кому-то? У некоторых

людей есть такая привычка.  Ходят потом,морочат  другим головы.

• Вы такой странный, как он сам может украсть свою скотину.

Затем участковый вызвал хозяина дома:

• Ваша жена подозревает Вас...
• В чем? – Этот вопрос мужчины вызвал у блюстителя порядка

бурю гнева, в его глазах заблестели недобрые  огоньки.

• Дядя, не прикидывайтесь дурачком! Жена думает, что в пропаже

 овцы виновны Вы...

• Как это думает на меня? Неужели я сам украду свою скотину? –

Мужчина  растерялся.  Казалось, от удивления он потерял дар речи.   Но быстро взял себя в руки. Дожив до такого возраста, еще никто его  напрасно не обвинял в чем-то подобном. Блюститель порядка, похоже, немного смягчился. На его лице промелькнуло подобие улыбки.

• Дядя, знаете, в жизни случается всякое, Вы лучше расскажите

всю правду. Не зря же говорят: “У лощади четыре ноги, и то спотыкается”.   Вот даже Ваши глаза говорят о том, что Вы лукавите.  Наш закон снисходителен к тем, кто признает свою вину.

• Какой же Вы странный1 – Мужчина твердил одно и то же. – С

какой стати я  сам стану воровать свою скотину. Просто  нет слов.

• Ах, вот как! Вы пытаесь так обмануть представителя власти?

Участковый играл своей дубинкой,   туда-сюда размахивая  над

головой “преступника”,

              По сорок раз задавал одни и теже вопросы, “заходя” то с одного, то с другого  конца, допрос продолжался целый день.  Затем участковый,  велев  Шамсинуру и Габделю последовать за ним, пошел по деревенской улице.  Мужчин , встретившихся по пути, по-разному  засыпал   вопросами:

• Куда дели овцу? Кому продали?
• Люди видели.
• Говорят, это – Ваше дело.
• Признавайтесь, пока не позно. Вамже  будет хуже, когда

докажем Ваше преступление...

Пошли на пастбище, напугали  лежащих на поляне овец,

изможденных от жары, по очереди толкая и осматривая всех.  Уже под вечер участковый,   собравшись уезжать, посмотрел на Габделя и Шамсинур и сказал:

• Как только получите повестку, сразу приезжайте в райцентр!

Закон так велит!

           Хозяин, который так сильно не уставал даже тогда, когда целый день косил сено,  обессилев, присел на крыльцо и облегченно  вздохнул. В тот миг вдруг все вокруг  словно оказалось во тьме.  Дядя Габдель взглянул на небо и ахнул,  повсюду плавали черные облака.  Не прошло и пяти минут,   началась ливень!

• Как здорово! Раз так, завершили подготовку сена!  –  произнес

дядя  с отчаянием. – Эта овца обернулась бедой на наши головы. Отныне не буду содержать этих тварей!

          Несмотря на сильную усталость, они  долго не смогли уснуть.  Переворачивались с одного бока на другой.  Стоило только  закрывать глаза, то  овцы начинали  блеять, то  милиционеры, размахивая своими палками, допрашивали их.  Хозяева, уснувшие лишь под утро, опять начали бредить. Мол, их овца вовсе не потерялась, а заблудилась на пастбище, расплодилась, овцы  заполонили весь мир. А через некоторое время   все эти овцы превратились в милиционеров...

           А через несколько дней тетя Шамсинур и дядя Габдель получили еще одну повестку...

Фото: mk.ru

 Перевод с башкирского  Хурии Абызгилдиной.