Газиза Рассказ Венер Исхаков

Надо в деревню съездить!

Как только приближаются выходные, Шариф,  испытывая необъяснимые ощущения, отправляется в  свою деревню.  Оказывается, край,  где  человек  родился и вырос, с возрастом  притягивают  все сильнее и сильнее. Отчий дом возвращает в прошлое.  Хоть и построен около шестидесяти лет назад,  из-за регулярного ухода он стоит довольно крепкий.  Правда, нет никого, кто бы, широко распахнув дверь,  ждал тебя там.  Отец и мать  давно покинули этот мир. Старший брат  оставался в деревне, но его жизнь была короткой. Сноха  была на сносях.  Ей говорили:

– Рожай   ребенка, если считаешь, что тебе будет тяжело, отдашь нам, вырастим.

Однако она  не послушала. Поехала в районный центр, сделала аборт, когда  срок беременности был уже семь месяцев, затем   уехала в чужие края.  Сейчас был бы уже взрослый парень. Когда вспоминает про все это, душу охватывает жестокая тоска.

***

…Шариф зашел в сельский магазин, чтобы закупить продукты.  Народу было много. Было слышно, как одна женщина спорила  с продавцом. Ее слова резали слух:

– Ну,  дай, пожалуйста, одну бутылку, почему жадничаешь?

– Нет, нет, и в тот раз брала в долг,  до сих пор не отдала. Если нагрянет ревизия, как я буду отвечать?

– Ай, Аллах!  Вот завтра же принесу, как получу детские деньги.

– Говоришь, детские деньги?  У тебя и так много долгов,  их не хватит даже покрыть прежние долги.

– Почему  ты не понимаешь  состояние  других?  Сено же будут привозить. А людей нельзя угощать одной водой.

– Обманываешь!  И в тот раз  брала,   ходила и  пьянствовала. Мужа дома нет, а ты с кем попало веселишься. Лучше на эти деньги  сладостей купила бы детям!

– Они и так не сидят голодные. Я сама знаю, что мне делать,  потому что  я – мать, которая растит четверых детей. И пятого рожу, и медаль получу. Ну, дашь или нет?

– Сказала же, нет!

– Оказывается, ты – не человек… – Женщина опять стала умолять:

–Ну,  дай, пожалуйста!

- Хватит, не мешай, видишь сколько людей   ждут своей очереди. 

– Нет, пока не дашь,  все равно не уйду. Совсем уж. Разве здесь есть пропащий человек? Вот паспорт оставлю…

Женщина, которая из-за водки рвала душу продавцу, была Газиза, которая росла в соседнем с Шарифом доме. Продавщица, желая пристыдить ее, сказала:

– Вот стоит дядя Шариф, стыдно ведь, в газету  еще напишет.

Женщина, увидев его,  расталкивая людей, подошла к нему и обняла со словами:

 – А-а-а, сосед вернулся, оказывается! Сегодня приехали? Как дела? Давненько Вас не видела. Очень скучаю по соседям. Хоть один раз посидели бы.

От женщины несло перегаром, от которого невозможно было дышать…

***

Шариф, хоть и  не часто видит Газизу, иногда, уезжая или приезжая, встречает. Ей еще нет и тридцати, внешность ее не опрятная, выглядит значительно старше своих лет. Волосы  лохматые, в ногах какие-то изношенные тапки.  Платье  на ней совсем выцветшее. Девушку, которая  в подростковом  возрасте    была довольно  симпатичной, словно подменили!  Зубы у нее  выпали. Чтобы быстрее  избавиться от столь нелицеприятного явления, ссылаясь на то, что торопится,   Шариф постарался уйти, даже не купив ничего .

Газиза намного младше Шарифа.  Потому как их  дома   находились неподалеку друг от друга, когда приезжал в деревню и уезжал, он часто видел девушку.  Помнит, как будто это произошло только сегодня, как  она, не зная куда податься, ходила по улице и кричала, разрывая душу, звала на помощь: «Спасите, папа убивает маму!» Частенько приходила к ним ночевать.  Мама Шарифа  была великодушной, жалела ее, кормила, поила.  Даже однажды он  с удивлением  наблюдал, как девчушка и один  мальчик, играя в папу и маму, в обнимку возвращались домой  «из гостей». В другой раз он видел, как она звала «гостей» и «угощала» их со словами: «Айда выпьем по второй».

После окончания школы  она пробовала уехать в город, однако там не осталась, через пару месяцев вернулась домой.

Через некоторое время вышла замуж за парня из соседней деревни, сейчас у них четверо детей.

Жизнь родителей Газизы  прошла на глазах у Шарифа.  У них был для своего времени просторный  двусторонний дом.  Ее отец – дядя  Сабир несколько раз пробовал  жениться. Но кто же станет жить с человеком, от которого  нормального слова не услышишь! Одна прожила с ним неделю, другая – месяц,  обе  поспешили сбежать от него.  Хорошо помнит, как он привез маму Газизы – тетю Гульбазар.  Она  им даже  в качестве подарка от снохи раздавала носовые  платочки.  Вскоре у них родился  первенец-сын.

В те времена  люди    друг к другу часто  в гости ходили.  Осенью период  забоя скотины  превращался в  большой    праздник, по очереди резали скотину друг у друга.  Флягами ставили брагу и лакали ее. К тому же у дяди Сабира в деревне много родственников. Немного опьянев, он начинал играть на гармошке, а его жена заводила песню.  Пела она хорошо.  Как рассказывала мама, сноха вначале не дружила со  спиртным.  В гостях насильно  спаивали  ее: кто-то с песней  протягивал стакан, кто-то пытался обижаться:

– Если   не пьешь,  значит,  нас не считаешь за людей!

– Ну, выпей только один  стакан, от этого не поднимешься и не улетишь, – говорил кто-то. – Сидишь, как святоша.

К ним, нахмурившись, присоединялся муж:

– Ну, что сидишь   притворяешься! Будто  она такая хорошая, заставляет себя упрашивать!

Чтобы они не обижались, она делает  из стакана  один глоток и ставит его  на место.  Люди, которые внимательно следят за движениями снохи, опять  начинают  галдеть.

– Ах, ах!  Что за дела, сноха! Чем ты хуже нас? Может быть, считаешь себя лучше нас?

– Так, так!

– Айда, не оставляй   свою злость!

– Нет, так не годится! – Кто-то берет стакан и отдает ей.

– Давай, до конца, до дна. Иначе не примем тебя  в свой взвод! Смотри, не оставляй на дне, выльем за шиворот!

Наконец, чтобы угодить им, она допивает, гости опять начинают  шуметь:

– Чья такая сноха!

– Вот так!

– «Пятерка»!

– Наша сноха, наша! – Кто-то начинает громко смеяться.

***

Пока в гостях выпивала один, второй стакан, получала «пятерки», она по-настоящему превратилась  в рабыню  пьянства.  Утром, чтобы поправить голову, направлялась к соседям.  Люди, которые прежде в застольях заставляли   пить, начали избегать ее. Как только   увидят ее, одни спешат запереть ворота, а другие на улицу   отправляют детей.

– Скажи, что дома никого нет! Пусть не  ходит не клянчит. Разве здесь река протекает, чтобы черпать для них?

Дядя Сабир всегда был чем-то не доволен. Все время кого-то обсуждает, кого-то ругает словами: «позор», «стыд и срам». Мужчина, у которого и в трезвом состоянии  доброго слова не находится, опьянев, превращается в хищного  зверя.  Возвращались ли они  из гостей   хоть  когда-нибудь   дружно? По улице он всегда шел, избивая и ругая жену. То даст ей пинок    под зад, то ударит по голове.

– Животное!

– Бестолковая!

Эх,  Шариф бы сам ударил Сабира, но еще маленький. 

До них доносится, как он во дворе  нещадно избивает жену.  Ударяет всем, что попадется под руки, или бьет кнутом.  Бьет лопатой,  дровами. Тетя Гульбазаа, хоть и ростом выше мужа на целую голову, не сопротивляется, говорит лишь: «Что делаешь, Сабир, убьешь ведь». Тем не менее, кажется, она, как некоторые, не ночевала у других людей.

Однажды дядя Сабир избил ее, повалив не землю, а сам куда-то ушел.  Соседи ее подняли, занесли домой, вызвали «Скорую помощь» и отправили в райцентр. Люди говорили, что она в очень плохом состоянии, вряд ли оклемается, однако через некоторое время,   она вернулась. Ходила прихрамывая.

– Оказывается, человек не умирает, если его жизнь не заканчивается, – говорила мама Шарифа. Как она выносит такие избиения? Она такая терпеливая.

Наверное, и вправду, как  говорят: «Горбатого могила исправит». Они снова начали ходить и выпивать  вдвоем. Когда ходили,  страдая  от похмелья, заходили и в дом Шарифа.

– Тетя, голова болит невыносимо, у вас  нет ли      чем поправиться? – с мольбой глядели они ей в глаза. – Вчера помогали дяде Мухтару  привозить сено, многовато приняли на грудь.

Мама, жалея их, наливала им брагу, затем начинала журить:

– Почему вы пьете эту гадость, лучше смотрели бы за детьми, за скотиной. Разве пьянство до добра доводит! Если даже муж пьет, ты бы не брала в рот. Вдвоем же ходите, пьете.

– Нет, нет – говорят они, выслушивают маму, а на следующий день опять откуда-то возвращаются, едва волоча ноги.

У них было четверо детей.  После первенца   друг за другом родились  еще двое сыновей.  Однако  младший вдруг умер, не дожив даже до года.  Тетя Гулбазар позже со слезами  рассказывала  маме: «Моего ребенка убил этот  гад, разозлился, что малыш плакал,  поднял и бросил его на пол».

– А почему ты поддаешься  этому подонку? Возьми и  сама стукни его тем, что попадется под руку, иначе он не поумнеет, – сказала мама. – Или уходи от него, разве сейчас Николаевское время, чтобы   терпеть  такие издевательства! Здоровому человеку работа найдется.

– Эх, куда же я пойду, у меня ведь  никого   нет. Никуда не пойду, если кости мои выйдут, то пусть из этого дома.

Обычно к тем, кто увлекается пьянством, соседи не ходят. Мама  к ним захаживала часто. Однажды, когда послышался громкий плач ребенка, она пошла к ним, сказав:

– Может быть, что-то случилось?

Через какое-то время она вышла оттуда, держа в руках Газизу и успокаивая ее:

– Ладно, ладно, тихо, сейчас  дам тебе ням-ням.

Затем, когда мама умыла  и накормила малышку, она  заснула крепким сном.

–  Ах, Аллах, у этой снохи, наверное, нет сердца! Как она может гулять по улице, оставив  малышку?  Даже животное  так не бросает детеныша. Зашла к ним в дом, а там  мухи жужжат,  девчушка опухла от слез.  Ладно, муж алкоголик, а зачем же  ей ходить пить  рядом с ним, распуская  слюни, выклянчивая  выпивку у людей? Не  человек она!

Раньше они, хоть и выпивали, весной сажали овощи, картошку.  Сейчас, втайне друг от друга, то мясо, то картошку обменивают на самогон.

Со временем они вообще утонули в болоте  алкоголизма.  Вскоре не стало скотины, исчезли птицы.  Дом не убирался. Шторы зависли, на пол легла грязь  толщиной с палец.  В доме нет постельного белья, посуды, за неуплату отключили электричество...

 

 

Трагически  прервалась жизнь старшего сына Госмана.  Он был способным мальчиком,  в  школе учился хорошо. Когда   вернулся с Армии, соседи поговаривали, что, если он  останется здесь, то пропадет. Поэтому   советовали:

–    Сынок, уезжай куда-нибудь, не позорься здесь.

Однако он не спешил покидать отчий дом.  Если подумать, куда же он  мог уехать и где мог приткнуть голову? В тот период в городах было очень сложно – общежитий не было, и на работу было трудно устроиться, на заводах зарплату не выплачивали.  Если бы  даже  и нашел   работу,  кто же  будет держать пьющего человека!

Госман… Такие люди очень удобны для других.  Не жалуются, не вздыхают, лишнего не попросят.  Пусть хоть мир разрушится, им все по барабану.  Если сегодня наедятся,   завтрашнее  –   забота  осла. И Госман превратился в такого, был неприхотлив, работал на других очень добросовестно  .  Вместо оплаты кто-то давал ему старую одежду, а кто-то поил.

Теперь к отцу и матери присоединился и сын. Немного выпив, парень, матерясь, по очереди  лупил их.  Весь в синяках, дядя Сабир жалуется: «Ведь никто не изобьет до смерти этого подонка». Один раз Шариф видел его мать с забинтованной рукой.

– Тот паразит поленом ударил так, что моя рука сломалась, – говорила она, заливаясь слезами. – Если  сегодня подохнет, даже не вздрогну.

Госман частенько и до дома не доходит, валяется на улице.  Если подумать, тут нечему удивляться. Парень, который с рождения рос при ссорах и драках, наверное, и не умеет жить иначе.

В один из дней Госман помогал на горе кому-то заготавливать сено. После работу празднуют на всю катушку.  И по дороге  возвращаются, выпивая. Тогда он вместе с лошадью  и упал со скалы…

Событие, которое произошло,  когда его проводили в последний путь, жители деревни  рассказывают с  презрением. Те, которые пришли в этот дом в первый раз, поразились грязи, царившей здесь.  Оконные стекла разбиты. Полы никогда не видели воды, застыли так, что очистить их можно было бы лишь    соскребав ножом  толстый слой грязи.  Отец и мать пьяные, одежда у них грязная.  Даже нет более-менее приличной посуды для приема пища.  Соседи, родственники  начинают хлопотать, чтобы похоронить усопшего, кто-то приносит из дома ткань для савана.  Когда помыли  покойника,   этой ткани не оказалось на месте.  Мать унесла ее куда-то и  обменяла на самогон.  Что за был  человек,  купивший эту ткань! Когда надо было проводить сына  в последний путь, не могли найти ни отца, ни мать.  Существа, называющиеся родителями, в это время в «дупель»  пьяные спали на поляне в конце деревни…

После  избиений  мужа тетя Гульбазар стала инвалидом, тем не мене еще ходила.  В один из зимних дней, когда была сильная вьюга, она не вернулась. В какой-то момент муж заметил, что ее нет дома.  Поспрашивали у тех людей, к которым она иногда заходила, потом вроде ее никто даже не пытался искать.  Милиционеры приезжали один раз, больше не показывались.  Лишь весной, когда снег начал таять, ее обнаружили в навознике за их сараем. Муж ли убил   жену или ее жизнь   сама закончилась там? «Не  нужен и слепой ясновидящий, это однозначно деяние  ее мужа!» – поговаривали в  сельчане.

Дядя Сабир остался один. В это время Газиза была замужем  в соседней деревне.  Отныне подобие мужчины  все время слонялся по деревне.  Если увидит кого-нибудь, кто возвращался откуда-то,  начинает рассказывать о своей жизни,  желая вызвать жалость,  даже слезинку роняет:

– И жена умерла, и сын. Сейчас я один, даже не знаю, что делать. Дай, пожалуйста,  денег, всего  столько-то рублей.

Естественно человек его жалеет, кто-то протягивает деньги на бутылку, кто-то пытается утешать:

– Видимо, судьба  такая, однако невозможно умереть за ушедшими, живым надо жить.

Кто-то его кормит, поит, другие ворчат, третьи выгоняют мужчину, который давно не видел баню:

– Иди, иди!  Не ходи   тут, не воняй на весь дом!  Как можно без конца клянчить, а? Разве сейчас голодное время? Надо работать, чтобы есть! Конченый  бездельник!

– Удобно же ходить и надеяться на других.

Соседи уже привыкли, что Сабир с утра, как проснется, уходит из дома или направляется к дочери  в соседнюю деревню. В какой-то день он пропал.

– Что-то Сабира совсем не видно…

– Что с этим псом сделается? Наверное, к дочери  пошел.

Сейчас дом, в котором жил Сабир, в заброшенном состоянии, заборы наполовину упали, ворота покосились.  То, что называется дверью, давно не закрывается на замок, кто-то выдернул проушины.  Скотина, изможденная от изнуряющей жары, заходит в его двор, в  сарай и даже  в дом.  Однажды кто-то искал свою овцу и оказался во дворе Сабира, затем зашел в дом и  почувствовал  ужасно плохой запах. Человек, подумавший, что здесь подохла какая-то скотина, наткнулся  на труп хозяина.

 ***

– Дядя Шариф, здравству-у-уй…

Ворота со скрипом открылись и появились Газиза со своим мужем.  Одного ребенку ведут за руки, второго несут на руках. Сами поддатые.

– Дядя, нужны гвозди, чтобы поправить   забор, скоро в деревне будет праздник, сельский совет надоедает, требует, чтобы мы привели в порядок  территорию вокруг дома. Сказали, что вчера оставили штакетник. А гвоздей не принесли.  Им же много денег выделяется, сами проели, наверное, – Газиза тараторила  не умолкая. К ней присоединился муж:

– Ладно,   штакетник оставили, а  откуда мы возьмем краску? Да и этого штакетника то ли хватит, то ли нет.

Его опять подбодрила жена:

– Не говори,   если чего нет –у нас нет. Вот в других районах, говорят, все делает сам сельсовет.

«Почему такие люди всегда от кого-то чего-то ждут?» – подумал Шариф.

То ли  слышали, то ли нет, как он сказал:

– Откуда у них деньги?

– Вот их дом как ханский дворец, воруют, поэтому есть.

Мужчина дал им гвозди, которые лежали в чулане.

–  Ладно, хотя бы поправьте забор, хоть улица станет красивее, через ваш двор скотина заходит в  чужие огороды.

Немного погодя опять заскрипели ворота:

 – Дяди, эти замучили, говорят, что проголодались, нет ли у Вас чего-нибудь? Городские обычно богатые.  Это у нас здесь ни работы, ничего, – Газиза изобразила подобие улыбки.

Когда накормил не только детей, но и их самих, Шариф стал их торопить:

– Идите, быстрее заканчивайте работу.

Газиза засмеялась, показывая пожелтевшие зубы:

– Работа – не волк, в лес не убежит.

До обеда они стучали, затем перестали. Шариф зашел к ним во двор, чтобы узнать как у них дела, а они сидят, пьют и шумно веселятся. Он подумал: «Что в гнезде увидит, то и в полете будет».  Вскоре послышались громкие голоса, к ним присоединился плач ребенка…

Перевод с башкирского  Хурии Абызгилдиной.